Глава 1

Сущность веры состоит в том, что она придает жизни такой смысл, который не уничтожается смертью.

Лев Толстой

Площадь. Толпа людей перекрыла проезжую часть. И сотрудники ГАИ тщетно пытаются с ней справиться. Машины ревут, разъяренные постовые пытаются как-то разрешить эту ситуацию, водители ругаются на чем свет стоит… Вокруг воздух синеватый от выхлопных газов, да еще и солнце печет невыносимо. Люди с транспарантами и флагами отстаивают свою веру в лучшее будущее. Вадим уже давно научился спокойно относиться к такого рода безумию. Безумию, конечно, безумию, разве это по-другому назовешь? Он стал как бы отстраняться от подобных ситуаций и становился в позицию наблюдателя. Он всегда говорил: «Если ты не можешь повлиять на ход вещей, просто наберись терпения и подожди, когда все само собой разрешится. И силы сбережешь, и глупостей не наделаешь». Так и в этот раз Вадим заглушил двигатель, включил спокойную музыку и стал наблюдать за людьми. Ему нравилось это занятие, так как было похоже на короткометражный фильм. Он думал: «До чего же странные люди. Они верят, что завтра, если к власти придет какой-то новый человек, их жизнь изменится к лучшему. Но как они не понимают, что в сорок пять никогда не будет лучше, чем в двадцать! Но это еще пол беды. Самое обидное, что с этой бесполезной верой они сами не живут и другим жить мешают. Разве это хорошо?» В этот момент внимание Вадима привлекли люди, бурно спорящие друг с другом. Да и сами они были весьма оригинальны. Представьте двух оппонентов: молодой священник и старая коммунистка. Вадим открыл окно, и весь превратился в слух.

— Уважаемая, вы не можете не верить! Вам придется с этим согласиться. Вы же верите, что если коммунисты придут к власти, то непременно все будет хорошо?

— Да, и еще раз да. Именно так! И никак иначе. Только коммунист знает цену своему слову, и только коммунист может привести человечество к процветанию.

— Хорошо, хорошо. Я не пытаюсь сейчас переубедить вас. Просто поймите, пожалуйста, что человеку свойственно верить. Он не может жить иначе. В детстве мы верим нашим мамам, в отрочестве — учителям в школе, сейчас мы верим ученым или кому-то еще. Мы признаем знание, которое они дают нам за истину, и порой даже не пытаемся его проверить. Можно привести простой пример. Если вам скажут по телевизору, что некий Петров Иван Сергеевич опроверг закон Ньютона и получил за это Нобелевскую премию. Вы примете этот факт на веру, не вдаваясь в подробности, какой там закон, и в чем, собственно, дело. Вы поверите сами, да еще и другим станете рассказывать. Так?

— Несомненно. Наука всегда стояла и стоит выше вероучений.

— Но вы поверите?

— Да, ученым можно верить.

— Но и ученые тоже верят. Когда они идут в аптеку, то верят человеку, дающему им лекарство. Вся наша жизнь построена на вере. Всмотритесь в нее, и вы это, непременно, обнаружите. Кто-то верит в свои силы и убеждает других, что может все, если немного поднатужится, кто-то верит, что завтра взойдет солнце, кто-то убежден, что в конце месяца ему выдадут заработную плату, а кто-то верит, что мы не одни во вселенной.

— Но зачем вы все это мне рассказываете? Мне некогда стоять с вами разговаривать. Меня товарищи ждут. За свою веру в светлое будущее мы должны сражаться. До последней капли крови…

— Хорошо. Просто подумайте, пожалуйста, откуда у человека это стремление верить? Верить во что угодно, но главное верить. И еще одно, на что мне хотелось бы обратить ваше внимание, сама по себе вера — понятие не религиозное. Просто без веры никто не может обойтись.

Наконец-то толпа схлынула, и можно было ехать дальше. Этот разговор натолкнул Вадима на очень интересную мысль, и ему, непременно, захотелось поделиться ей со своим старым другом, к которому он и направлялся. Вадим свернул на знакомый переулок и остановился у огромного здания, где размещался НИИ. Он был рад, что, наконец-то, увидит своего школьного товарища. Последнее время они, в основном, общаются через Интернет. А встретиться, посидеть, поговорить вечно не хватает времени. Хотя ближе, чем Пашка, у Вадима друга нет. Они вместе со второго класса. Пашка тогда переехал с родителями откуда-то с Урала. Он всегда был чрезвычайно рассудительным, и Вадим ценил его советы, очень они были здравые. Никто не мог понять, что связывает таких разных людей. Вадим был всегда душой компании: окружен друзьями и подругами, особенно подругами… Паша же всем казался странным чудаком. Его уважали, но побаивались. Он с детства увлекся тремя вещами: кибернетикой, единоборствами и самопознанием. Вроде бы все хорошо, кто только не занимался этим в детстве? Но Паша остался верен своим увлечениям до сегодняшнего дня. Он был одним из лучших программистов в городе, хорошо владел телом и всегда был погружен в какие-то свои мысли. У него было мало друзей. Паша был избирателен в общении. Иногда Вадим пытался вытащить его «в общество», как он это называл, но Паша, хорошо расспросив о тех, кто там будет, частенько отказывался пойти с другом. Обычно он мотивировал свой отказ словами: «С кем поведешься — от того и наберешься». Поэтому можно сказать, что у него был только один друг — Вадим. В нем Пашка ценил широту взглядов и неординарный подход к решению трудных жизненных проблем. Они любили поговорить о жизни, о ее самых спорных моментах. Сейчас их переписка зашла в тупик и возникла необходимость встретиться и обсудить все лично. Этот случайно подслушанный разговор очень удивил Вадима, поскольку это была именно та тема, которую они с Пашкой обсуждали в своих последних письмах.

Вадим был рад, что скоро сможет схватить Пашку за нос. (Это их любимая игра. В самый неподходящий момент они ловили друг друга за нос и нос «жертвы» превращался в звонок.)

Вадим неторопливо закрыл машину и, слегка улыбаясь, зашел в институт.

— О-О-О….

Бац. Он уже на полу.

— Ой, простите, простите, дядя Вадя. Я нечаянно.

— Ленка! По серьезному институту на роликах гонять не прилично.

— Дядя Вадя, это Пашка мне их купил, чтобы я на все эксперименты успевала.

— А где твой брат-то?

— На восьмом, у профессора, «мозги» программирует. Ну, я покатила, а то опоздаю.

— Осторожней, Ленка, здесь много «больших» людей ходит.

Вадим потер ушибленную коленку и усмехнулся. Ленка — это их с Пашкой любимое недоразумение. Она появилась, когда они поступили в институт. Родители Пашки вечно были в командировках, и воспитывать Ленку пришлось ему. Он стал для нее и мамой, и папой. Что сделаешь, современный прогресс… Пашка же любил ее всем сердцем. А эта «звезда» все время этим пользовалась. Поэтому, как только ее брат устроился в НИИ, она сразу перезна-комилась со всем колле-ктивом, и стала постоянным наблюдателем всех экс-периментов ученых мужей. С этим пытались бороться, но тщетно. Паша был ценным человеком, фактически он один обеспечивал ученых компьютерными мозгами, а Ленка была настолько любима Пашкой, что оби-жать ее, или отказывать ей в чем-то — никто не решался.

Усмехнувшись, Вадим погрозил ей вслед пальцем, но уже через минуту услышал: «Ой, простите, ой, извините, Владимир Аркадьевич….» Сдержать смех было сложно, и Вадим поспешил к лифту.

Добравшись до восьмого этажа, он легко нашел Пашку (не в первый раз). Паша вел оживленную беседу с Варфоломеем Арсентьевичем. Это убеленный сединами профессор биологии. Он занимался изучением того, как небольшая рыбка тихоокеанских просторов питается и испражняется на глубине 6.000 метров. Наверно, это тоже необходимо человечеству, раз ему за это платят.

— Значит, Павел, вы утверждаете, что только истинная вера, как вы говорите, вера в Бога, избавляет человека от страданий?

— Конечно. Если человек верит в иллюзию, то рано или поздно она развеется. Вы сами росли в то время, когда у нас в стране Ленину поклонялись, как Богу. Он для миллионов был богочеловеком. К чему это привело? Люди стали чувствовать себя разочарованными и обманутыми. И никто из них не избежал проблем своей жизни. сказать Это подобно миражу в пустыне. Представьте себе путника, изможденного путешествием по пескам. Он один, сбился с пути, и запас воды кончился еще вчера. Сейчас, представляя людей, которые купаются в реке, он называет их негодяями. В ней не купаться, а ее пить надо!.. Горло уже болит от сухости, кожа лопается. Вдруг, он видит оазис. Посреди песков озорно поблескивает родник. Вокруг цветущие деревья и раскидистые пальмы, сочные плоды виднеются тут и там. Радости несчастного нет границ. Он со всех ног устремляется к этому источнику жизни, отдавая последние силы в попытке достичь долгожданного родника. Он пытается бежать, песок и усталость не дают ему двигаться быстро но он старается, стремится, верит: «Вот еще немного и придет этот сладостный миг избавления от всех мучений. Ну, еще чуть-чуть!» …Все тот же раскаленный песок встречает его, жажда и острое, нестерпимое разочарование. Поэтому вы сами можете сделать вывод, что чем больше человек верит в иллюзию, тем страшнее будет его разочарование, когда она развеется.

— Т. е. вы утверждаете, что Бог — это не иллюзия? Что вера в Бога — это единственный шанс стать счастливым?

— Знаете, Варфоломей Арсентьевич, для меня это очевидно. Этот мир — самый совершенный компьютер. У каждого здесь есть своя заданная программа. Вот вы — ученый-биолог. Скажите, может ли змея родить тигра?

— Ну, это нонсенс. Может быть, вследствие постепенной эволюции…

— Ну-да, ну-да. Слышали. Ваша теория эволюции. Ваша вера. Не будем ее сейчас трогать. Для вас это свято. Нет, ответьте просто. Может ли змея родить тигра?

— Нет. Есть определенные законы природы.

— Вот видите. Раз есть законы, значит, есть и тот, кто их установил. Есть законодатель. Другими словами каждый в этом мире развивается по определенной программе. А если существует программа, то как же можно обойтись без програмиста? Теперь давайте прибегнем к здравому смыслу. Если есть программист, создавший программу, то именно он знает ее лучше всех, именно он знает все ее секреты и может рассказать о них Вам, но только с одним условием. Каким? Он сможет помочь, если Вы сами его попросите об этом и поверите тому, что он скажет. Разве не так?

— Я с вами не совсем согласен.

Тут их разговор неожиданно прервался, так как в кабинет ворвалась Ленка.

— Паша, дядя Вадя, скорее идем. Там такое происходит!!!

— Извините, Варфоломей Арсентьевич, но, похоже, что сегодня наш разговор прервется. Эта фурия точно от меня не отцепится.

Все трое мы поспешно покинули ученого мужа и двинулись по коридору. (Похоже, вести повествование придется от первого лица. Эта идея Пашки писать от независимого наблюдателя, конечно, хороша, но в таком случае пусть сам и пишет.) Ленка сияла, а я сосредоточенно обдумывал услышанное. Один вопрос никак не давал покоя: «От чего же зависит вера человека? Почему все люди верят по-разному?» Вдруг Пашка схватил меня за нос и, сильно надавив, воскликнул:

— Динь-динь. Вадя, это я, Паша. Открой дверь.

— Опять ты меня поймал. Ведь я всю дорогу думал, что на этот раз я обязательно буду первым.

— Твоя вера, друг мой, фанатична. Она не подкреплена ни знанием, ни фактами. Ленка, куда ты нас тащишь?

— К физикам. Там начался супер— эксперимент.

— Ленка, я тебе сколько раз говорил, чтобы ты мои электронные ключи не брала. А если бы меня срочно вызвали?

— Но они же не успели, я быстрее прибежала.

— Вадим, ты — серьезный человек. Рассуди. Ее аргумент веский?

— Еще бы, — я незаметно подмигнул Ленке, давая ей понять, что на ее стороне, — это же факт!

Мы сколько могли, сдерживали смех и, так, незаметно добрались до этой секретной лаборатории. Удобно устроились в «смотровом аквариуме» и начали наблюдать. Внизу, действительно, происходило что-то очень интересное. Большая группа ученых и ассистентов в защитных костюмах готовилась к эксперименту. Сложные для понимания простого человека, приборы светились разными огоньками. Надо сказать, что зрелище и впрямь захватывающее. Что-то крутится, что-то блестит и переливается, а в центре закреплен огромный шар, наполненный красноватым светом. Мы рассмотрели все, и пока сам эксперимент не начался, мы с Пашкой воспользовались возможностью поговорить в тишине. Благо, Ленка «прилипла» к стеклу и, похоже, «отлипать» не собиралась.

— Слушай, Паш, а ты мне никогда прямо не говорил, что в Бога веришь.

— А ты никогда прямо и не спрашивал. Тебя это удивило?

— Нет, конечно, я так и думал. Кстати, ты в своем последнем письме пишешь, что вера человека зависит от чистоты сердца. Что ты имеешь ввиду? Как ее можно определить?

— Чистоту сердца? А-а, это довольно просто. Наши желания. Чем греховнее желания, тем грязнее сердечко. Понял?

— В принципе, да. Именно желания толкают человека к действию. Если кто-то хочет власти, то идет на все, чтобы ее получить. Но когда амбиции не совпадают с возможностями, то хотя бы вахтером быть. Я часто замечал, что когда встречаешь вахтера, у него такой вид, словно он — директор. Воистину, чтобы узнать человека, нужно дать ему хотя бы небольшую власть.

— Да, Вадя, да. Но загвоздка еще в том, что мы сами, зачастую, не можем увидеть всю отвратительность наших желаний. Это мне напоминает Ленкин летний лагерь. У каждого была своя тумбочка, в которой ребенок хранил свои вещи. Воспитатели периодически устраивали рейды чистоты. Так вот, выяснилось, что дети сами не могут понять, что надо хранить в тумбочке, а что — нет. Они прятали совершенно неожиданные предметы. Ленка умудрилась спрятать змею. Решив, что в лесу ей холодно, она устроила для змеи настоящее гнездо. Самое ужасное, что змея была ядовитой. Естественно, что когда это обнаружилось, змею забрали, а Ленке устроили нагоняй. Так и мы, храним у себя в сердцах страшных змей наших отвратительных желаний, непонимая, что они могут стать причиной нашей собственной гибели.

— Это точно. Когда я наблюдаю за людьми , да и за самим собой, меня просто ужас охватывает: до чего довели нас желания… — Ребята! Ребята! Спаса-а-а-а……

Последнее, что я помню, это как Ленка кинулась к нам и сшибла Пашку. А в стеклянном витраже я увидел, как огромный сверкающий шар с невероятной быстротой двигается в нашем направлении…

Все, наверное, я умер. Доэксперементировался.

Глава 2
Сколько прошло времени, что произошло, и жив ли я, вообще? Все эти вопросы крутились у меня в голове. Я начал приходить в себя и понял, что, все-таки, еще жив, так как коленка, ушибленная в коридоре НИИ, начала ныть. А я очень хорошо усвоил урок: «Если ты проснулся, и у тебя ничего не болит, значит, ты умер». Согласно этому утверждению, я был явно жив. Так как к боли в коленке добавилась еще и головная. Я попробовал пошевелить руками. Работают! А ноги? Хм-м, тоже вроде бы ничего. Так, теперь надо открыть глаза. Я потихоньку начал приоткрывать одно веко. Боже, темнота. Ничего не видно. Я лежал на спине с широко открытыми глазами и ничего не видел. «Вот так, — думаю, — видимо я ослеп.» Теперь я боялся пошевелиться, так как не знал, каких еще сюрпризов можно ждать. В этот момент я почувствовал на своем плече чью-то руку и с радостью в сердце услышал голос Пашки:

— Вадя, Вадя, ты живой?

Вдруг потоки яркого света залили мои глаза, и невероятно чистый, сладкий воздух ворвался в мои легкие.

— Что это, Паша? Только что я был совершенно слеп и задыхался от недостатка кислорода...

Пашка схватил меня за нос, «позвонил» в него и начал смеяться.

— Что, что ты смеешься?

Я начал понемногу приходить в себя и уже стал различать окружающую меня действительность.

— Ах ты, мой корявый! Это у тебя на лице твой супер-пиджак лежал.

Я был так рад, что с Пашкой все в порядке: он жив, здоров и все присущие ему шуточки тоже здравствуют.

— Слушай, Паш, а где это мы?

На самом деле, зрелище, которое стало разворачиваться перед моими глазами, потрясло воображение. Мы находились посреди дивного леса. Надо сказать, что ничего подобного я раньше не видел. Прекрасные деревья, усыпанные цветами и плодами, росли здесь. Спелые финики, манго, смородина, груши, яблоки и другие, совершенно неизвестные мне фрукты клонили ветви к земле. Невозможно было увидеть ни одного дерева, на котором не было бы цветов или плодов. Мягкая, шелковистая трава, украшенная разнообразными цветами и ягодами, делала лес еще более привлекательным. Воздух был напоен ароматами цветов и птичьим пением. Вдруг из-за куста вышли два павлина, раскрыв хвосты, и начали исполнять свой танец. Это было похоже на очень удачный спектакль: открывается занавес, зрители видят красивые декорации. Но по-настоящему их можно оценить, когда появляются актеры. Так и эти павлины придали лесу еще большее очарование. Я сидел, пораженный увиденным, и мое сердце наполнялось несказанной радостью. Повернувшись к Пашке, я, к своему удивлению, увидел на его лице печать тревоги. Это полностью шло в разрез с моим блаженным состоянием и, уж точно, не вписывалось в окружающий пейзаж.

— Паш, что с тобой? — с сочувствием спросил я.

— Надо Ленку поискать. Тебя-то я нашел, слава Богу, а вот она где?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я был явно к нему не готов. Мне стало стыдно. Надо же, а о ней я и не вспомнил.

— Вадя, вставай, пойдем масенькую искать.

— Куда мы пойдем?

— Не знаю. Похоже, что пришло время молиться. Когда совершенно не знаешь, что делать дальше, надо обращаться к Тому, кто знает все. Я подумал, что Пашка, как всегда, в своем репертуаре. Но возразить было нечего. Так мы и пошли. Где-то недалеко был слышен шум воды. Мы решили, что если с Ленкой все в порядке, то она уже там. По дороге мы не разговаривали, так как Пашка был полностью поглощен мыслями о потере сестры. Очень скоро деревья стали расступаться, и нашим глазам открылась удивительная картина. Я даже стал думать, что, может, мы все трое в рай попали?

Глаза не могли налюбоваться красотами, открывшимися нам. Мы стояли на небольшом возвышении, а внизу — брызги, разлетавшиеся от небольшого водопада, переливаясь на солнце, образовали нежную радугу. Кристально чистая река разлилась здесь в небольшое озерцо. На его поверхности были видны розовые и голубые лотосы, среди которых мирно ныряли и плавали лебеди. Воздух был свеж и ароматен. Дополнял эту сказочную картину невероятно лазурный небосвод, с молочно белыми, легкими облаками. Везде, куда бы ни падал взгляд, были видны цветы.

Ленка, закатав джинсы, стояла в воде и с упоением гладила лебедя, который, казалось, был совсем ручной. Видимо, она провела на берегу реки уже не одну минуту, так как на ее голове красовался огромный венок из разных цветов. Одной рукой она ласкала птицу, а другой держала букет из лотосов.

Пашка облегченно вздохнул и сел на траву. Он смотрел на сестру и улыбался.

— Вадя, посмотри, как эти куцые штанишки на Ленке диссонируют с окружающей красотой. Мне думается, что если бы она была в длинном шелковом платье, мягко спадающем крупными складками, то пришлась бы как раз к месту. А эти джинсы, да майка хорошо смотрятся только на наших серых, заплеванных улицах.

 
— Паша, ты разумный человек, скажи, мы что в раю?

— Не знаю, брат. Все это надо хорошо обдумать. Слишком уж необычная обстановочка.

Вдруг мимо нас неторопливо прошел олень. Он со своей оленьей семьей направился к реке.

— Смотри, — сказал Паша, — либо они людей никогда не видели, либо они ручные. Как ты думаешь?

— Знаешь, я пока вообще не думаю. Смотрю и не знаю, что дальше будет.

В этот момент Ленка, заметив нас, нарушила гармонию этого места оглушительным криком радости.

— Паша, дядя Вадя, вы тоже здесь?

Она бросилась к нам со всех ног. Животные же и птицы — кто куда. Подбежав, она упала в траву и голосом, полным блаженства сказала:

— Я знала, что в этом твоем институте, Паша, много интересных мест, но чтоб такое!!!

Я даже усмехнулся столь неожиданному предположению. Но Пашка, к моему великому удивлению, воспринял его очень серьезно.

— Лена, ты считаешь, что мы в институте?

— Ну, а где нам еще быть? Может, конечно, мы все трое умерли, но что-то не совсем похоже.

— Нет, ребята, — вступил я, — что вы такое говорите? Разве можно в подвале целый лес спрятать?

— Виртуальная реальность, — заявил Паша.

Мне стало как-то грустно от таких прозаических мыслей. Ведь я уже почти поверил, что нахожусь в раю. Я загрустил, Пашка задумался, а Ленка продолжала улыбаться.

— Да, ладно вам. Если это виртуальная реальность, то уж слишком она реальная.

Сказав это, она вскочила на ноги и осыпала нас благоуханным цветочным дождем. Моя грусть как-то сразу развеялась, а Пашка засмеялся и побежал к реке, на ходу снимая футболку. И что мне оставалось делать? Конечно, я рванул за ним. У меня было ощущение, что я впал в детство. Вода была мягкая, теплая и кристально чистая. Время от времени наши ноги щекотали рыбки, которых, видимо, здесь никто не ловил. Мы были в восторге. И полностью отдались нашим давно забытым детским играм. Накупавшись вдоволь, мы упали на чистый песок и стали греться под лучами нежного солнца.

— Паша, закрой глаза, открой рот, — донесся Ленкин, звонкий, детский голос. — У меня для вас кое-что есть.

Она разложила перед нами целую гору фруктов, и мы стали поглощать их с большим энтузиазмом. Надо заметить, что больше половины плодов нам были совершенно не знакомы. Пашка взял на себя риск пробовать все первым. Мы с замиранием сердца смотрели, как он откусывал разные яства, а потом с умным видом рекомендовал нам их не пробовать (чтобы самому больше досталось). Вкусы были непредсказуемые. Больше всего нас поразил один фрукт, чем-то напоминающий сладкую булочку с привкусом дыни.

— Паша, хорошая у тебя работа. Я здесь за пару часов отдохнул лучше, чем за месяц на курорте. Кстати, сколько времени?

Я посмотрел на часы. Но мои «ролексы» почему-то стояли.

— Странно, они же противоударные и непромокаемые.

— Дай, посмотрю, — сказал Пашка и потянул мою руку вместе с часами на себя.

— Осторожней. Не казенные же.

— Действительно, странно. Вроде бы должны идти. У тебя они еще на гарантии?

Я утвердительно мотнул головой

— Значит все о'кей.

— Паша, все это, конечно, хорошо. Но надо бы как-то отсюда выбираться. Меня дела ждут. В 20-00 встреча назначена с одним человеком. Мне думается, что нужно двигаться вниз по течению реки. Мы встали, и уже собрались уходить, но Ленка неожиданно кинулась закапывать в песок остатки нашего пира.

— Ребята, надо здесь все убрать. Место слишком чистое. Не хочется его портить.

Мы поддержали ее неожиданно проснувшееся стремление к чистоте и, тщательно все убрав за собой, отправились в путь. Тогда мы даже не подозревали, что это путешествие полностью изменит всю нашу судьбу.

— О чем ты думаешь? — спросил меня Паша.

— Я? Да, обдумываю разговор перед тем, как мы попали сюда. Помнишь его?

— Ну да. Вроде бы, память у меня еще не отшибло.

— Тогда мы говорили, что даже страшно подумать, до чего людей довели желания. Так вот, глядя на эту красоту, я все больше и больше в этом убеждаюсь. Как мало таких мест сейчас на Земле. А, может, и вообще нет. Мы со своим желанием контролировать материальную природу, сами попали под ее полный контроль. Разве не так?

— Не знаю, Вадя, то ли ты имеешь в виду, но я давно думаю, что мы очень стремимся найти все новые и новые источники энергии и на этом строим весь свой технический прогресс. Столько в это денег вкладывается. Ты бы видел... И зачем? Просто, чтобы стать более свободными от влияния внешней среды, стать более совершенными. Но реально, что получается?

— Получается, как в том анекдоте: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Хотели стать более свободными, а стали еще более зависимыми от милости матушки природы.

— Да, смешно как-то.

— Смешно-то смешно. Да только теперь мы не имеем возможности жить в таких красивых местах. Сейчас это привилегия особо богатой прослойки общества. А мы живем в серых, душных, «бетонных джунглях» современных городов. Все-таки посмотри, Паша, как можно судить о разуме человека, понаблюдав за тем, во что он верит. Я тут, когда к тебе ехал, стал свидетелем очень забавной беседы. Старая коммунистка — с одной стороны и молодой священник — с другой. Представляешь, какие разные взгляды на жизнь. Так вот, что меня поразило. Эта женщина действительно искренне, со всей силой и присущей ей энергией, верила в слова Ленина. Это невероятно. Вся ее жизнь разрушена в борьбе за коммунизм, но даже на склоне лет она не отказалась от своей веры.

— Это, Вадя, фанатизм называется. Такие люди везде есть. Они верят, но сами не совсем понимают во что. Просто, когда вера не подкреплена знанием, она перерастает в догматизм или фанатизм. И человек навешивает на себя всевозможные ярлыки. Верит сам и еще других убеждает. Нередко такой фанатизм доводит до кровопролития, уничтожая последнюю надежду человека полюбить Бога. Но фанатики встречаются не только в религии или в политике. Их повсюду полно. У нас в институте был один ученый, который всем доказывал, что стоит на пороге грандиозного открытия, — он обещал не сегодня-завтра сделать человека бессмертным. И у него даже последователи появились. Представляешь, как это наивно?

— А что с ним случилось? Почему ты говоришь «был»? — Все, как всегда. Умер. И смерть забрала у него и последователей, и диссертацию, и оклад, и семью… Но самое удивительное: что он до конца своих дней не прекращал эксперименты и продолжал верить, что может остановить свою смерть. Вот уж воистину, слепая вера — забирает разум. Он был великим ученым, но мне думается, с позиции вечности, он был не умнее несмышленого ребенка, который пытается рукой дотянуться до Луны.

— Знаешь, я сейчас понял, почему этот человек так боялся смерти. Просто он понимал — это тот козырь, который ему крыть нечем. А для полного материалиста — это крах. Ведь все, что у него есть, с собой забрать невозможно. Но желания — наши грязненькие желаньица — именно они преследуют нас вечно. Изменить их можем только мы сами, да и то, пожалуй, с Божьей помощью.

— Это очень сильное утверждение. Ты что, считаешь себя лучше этого несчастного? У тебя разве нет «грязненьких желаньиц»?

— Есть, конечно. Но раз уж разговор об этом зашел, то скажу откровенно. Хочется измениться, Паша. А то смерть придет, а ты все такой же негодяй.

— Я тоже об этом думаю, но «давит» нехватка знаний. Понимаешь, я верю в Бога, но моя вера не особо подкреплена знанием и фактами. А это больше на фанатизм похоже.

— Ну, брат, хотя бы с этого начать. Если, как ты говоришь, Бог — абсолютен, и никогда не разочарует, если в Него веришь, Он поможет и эту проблему решить.

В этот момент к нам подошла Ленка и стала хныкать, что уже поздно и ей спать хочется. Только тогда мы заметили приближение ночи. Никуда мы не вышли, а спать где-то надо было. Нашли удобное место недалеко от реки, разожгли костер и договорились, что мы будем с Пашкой дежурить по очереди. В положенное время он меня разбудил, и я, сонный, как осенняя муха, стал рассматривать ночное небо. И, похоже, незаметно для себя задремал. Потому что на утро…

Продолжение следует