В чем истинное предназначение изобразительного искусства? В том, чтобы как можно более достоверно изобразить окружающий нас мир? Так нас учили в школе, прославляя традицию реализма. Но в таком случае проще воспользоваться фотоаппаратом…

Но духовное искусство, независимо от страны и эпохи, всегда ставило перед собой совсем другие задачи — обратить взор человека внутрь себя, помочь ему в познании своей истинной природы.

В наше время существует множество средств, позволяющих очень точно отобразить окружающий мир. Совсем не сложно запечатлеть понравившийся пейзаж или образ — стоит лишь нажать на кнопочку цифрового фотоаппарата. Помните, как в том анекдоте про нового русского, гулявшего с сыном и увидевшего художника-пейзажиста: «Вот, сынок, как приходится мучиться тому, у кого нет поляроида!»

Да, если бы искусство стремилось к простому копированию окружающего мира, легче было бы пользоваться ксероксом. Однако суть искусства не в натурализме, не в подражании действительности, не «изготовление двойников вещей»…

Взять, к примеру, индийскую миниатюру — вот уж где далеко до реализма! Вроде бы, наивная ручная работа в традиционном стиле, но есть в ней что-то очаровывающее. Притягивает она своей гармонией, восточной утонченностью, и одновременно необычностью, какой-то особой «неправильностью». Тот, кто когда-либо сталкивался с индийской миниатюрой, наверняка отметил ее буквально магическое воздействие. Необыкновенные цветовые сочетания, чистые краски, насыщенность рисунка и его изысканность притягивают внимание и поглощают ум.

Вместе с тем, не нужно долго присматриваться, чтобы заметить явные нарушения законов перспективы, не объемные, символичные фигуры… Такая удивительная самобытность, но что это — неграмотность художника?

Детская болезнь?

Как ни странно, но такие же «нарушения» можно видеть на вавилонских и египетских рельефах, иконах, средневековых европейских картинах, а также в старой китайской и японской живописи. Неплохая компания? Похоже, что нет особых континентальных и исторических барьеров для подобных «несовершенств». А, может, кроме «несовершенств», их объединяет нечто большее?

Конечно, можно подумать: не знали древние люди законов перспективы, как видели, так и рисовали. Вот и дети ведь так рисуют, пока в школе их не научат этим законам.

Но оказывается, что знали о перспективе древние люди, и их геометрические построения подтверждают это…

Знаменитый русский богослов и искусствовед Павел Флоренский писал в своей известной статье «Обратная перспектива»: «Известный историк математики Мориц Кантор отмечает, что египтяне обладали уже геометрическими предусловиями перспективных изображений. Знали они, в частности, геометрическую пропорциональность и притом продвинулись в этом отношении так далеко, что умели, где требуется, применять увеличенный или уменьшенный масштаб». Но рисовали египтяне при этом, не соблюдая законов перспективы. К тому же рисовали символами. Символ же, как известно, не стремится дублировать реальный объект, но несет в себе суть этого объекта, его определенное видение, понимание. Как и символ, непризнание прямой перспективы, свобода от нее, — способ переключения в другую реальность, уход от «внешности».

В отношении детского творчества в этой же статье Павел Флоренский пишет: «Детское мышление — это не слабое мышление, а особый тип мышления, и притом могущий иметь какие угодно степени совершенства, включительно до гениальности…Следует признать, что и обратная перспектива в изображении мира — вовсе не есть просто неудавшаяся, недопонятая, недоизученная перспектива линейная, а есть именно своеобразный охват мира…»

Удивительно, но за те несколько столетий, что «прогрессивное человечество» пытается утвердить в искусстве законы перспективы, не перевелись еще чудаки, по-детски их игнорирующие. Да и признанные мастера порой нет-нет, да отступят от ее законов — и все для пущей же убедительности образа. Что же это получается: выходит, естественнее для человека обратная перспектива?

Вне времени и пространства

Обратная перспектива естественнее, в том смысле, что она человечнее.

Чтобы понять, что такое обратная перспектива, можно посмотреть на старые русские иконы: грани предметов не стремятся в одну точку на горизонте, но, напротив, расходятся к горизонту. Подразумевается, что все линии сходятся к смотрящему на икону, таким образом икона как бы «раскрывается» перед зрителем. Более того, на некоторых иконах можно видеть, что предметы располагаются совершенно не связано между собой (имея несколько точек схода). Этим подчеркивается значимость персонажей, их индивидуальность. Главный герой повествования обязательно располагается в центре и выделяется большим размером. Иногда он может присутствовать на изображении дважды или даже трижды, так как икона — это повествование не просто в пространстве, но и во времени. Согласитесь, что это отличается от композиции, построенной по всем правилам перспективы, которая может отразить взгляд из одной точки только на данный момент времени.

На самом деле, цель как индийской миниатюры, так и иконы — возвысить сознание зрителя и вывести его в духовный мир. Там иные законы. Потому, изображая сюжеты священных писаний, миниатюра и икона намеренно переключают внимание зрителей с внешнего уровня на внутренний, глубинный, сакральный. Этим они дают понять, что истинное знание приходит не из внешнего мира — ответы нужно искать внутри… Ворота в духовный мир находятся в нашем сердце и от нас зависит, захотим ли мы войти туда, в этот мир вечной любви. Его природа проста, как сама любовь. Здесь все пронизано сознанием значимости каждого и удивительной гармонией взаимоотношений.

Так индийская миниатюра переносит нас в мир эмоциональных переживаний чистой реальности, погружая в поток вечных ценностей, не зависящих от времени и пространства.