Один из моих коллег, Вадим Савельев, как-то заметил: «Все говорят, что жизнь кончается, и интересуются, что будет потом. А что будет, когда кончится смерть?» Меня удивил этот вопрос, и ответ на него я искал не один год...

В 1980-х годах я учился в Московском институте химического машиностроения (ныне Московский государственный университет инженерной экологии). Сразу скажу, что карьера инженера меня не слишком вдохновляла, так как я скорее видел себя физиком-теоретиком, но судьбе было угодно иное... В силу этих обстоятельств я очень сблизился с преподавателем физики, Николаем Алексеевичем Тихоновым, который в своё время работал в системе Курчатова над созданием отечественного ядерного оружия. Обвинить этого человека в «идеализме» или «мракобесии» было невозможно. Человеком он был очень приятным, обаятельным и мягким, классический русский интеллигент первой половины XX столетия. Его крупная фигура несмотря на малоподвижные ноги выглядела очень внушительно.

Общение с ним давало мне надежду и приносило немало радостных минут. Его рассказы об испытании атомной бомбы и его повторяющемся сне, в котором он от неё погибает, выдавали в Николае Алексеевиче пацифиста и человека очень ответственного.

Однажды он поделился со мной своим видением мира, возникшим у него после перенесенной клинической смерти. Он даже говорил о «материальном Боге», близком по смыслу со знаменитой ноосферой. Будучи в бессознательном состоянии во время реанимации он видел себя и врачей сверху. Когда после успешного возвращения к жизни он поделился этим с врачами, они стали выдвигать невероятные гипотезы: «Вы могли видеть отражение в бестеневой лампе» (это в бессознательном-то состоянии!) и взывать к «здравому смыслу»: «Ну, вы же физик!» Для меня это была первая встреча с посмертным опытом и с опытом «выхода из тела». Пережив столь необычные ощущения, Николай Алексеевич предположил, что все наши мысли и чувства сохраняются в виде слабых электромагнитных колебаний, которые подобны солитонам, незатухающим волнам.

Годы спустя я прочёл книгу «Жизнь после жизни» Раймонда Моуди (Raymond Moody) в русском переводе отца Александра (Борисова). Оказалось, что есть множество людей, переживших подобные явления. Впоследствии оказалось, что опыт выхода из тела есть даже у моей мамы. Удивительная история, которой мы были свидетелями, связана с тем, что мама во сне увидела во всех подробностях квартиру своей подруги. Подруга живёт в Германии, а мама никогда не уезжала за нынешние границы СНГ. Содержание сна было пересказано сестре подруги, и та пришла в изумление от точности передачи деталей, о которых мама ничего не могла знать (тогда у нас в семье не было фотографий из Германии). Это скорее не «ясновидение», а именно «выход из тела», так как мама говорит о том, что во сне она «летала» в Германию.

Моя жена однажды тоже проявила подобную проницательность, назвав цвет стен в студенческом общежитии, в котором мне предоставили комнату во время стажировки в г. Тулузе (Франция). Я по невнимательности даже и не заметил, что это был за цвет, но жена оказалась права...

Один человек, офицер в отставке, рассказывал, как его везла скорая помощь (у него был инфаркт). На мосту, где нельзя останавливаться, вдруг — хлоп! — боль резко прекратилась, и появилось ощущение лёгкости. Он продолжал всё видеть и слышать.

Съехав с моста, машина остановилась, а врачи провели реанимацию. Когда они добились успеха, снова — хлоп! — и опять возникло ощущения сильной боли.

После того как я начал общаться с людьми, активно занимающимися духовной практикой, оказалось, что существует и совершенно иной посмертный опыт, отличный от всего, описанного у Моуди. Некоторые из них просили не предавать его огласке. Но однажды судьба свела меня с Александром Рузановым, скромным человеком, который, как мне показалось, сильно обгорел на солнце. На его лице и руках были характерные «солнечные» ожоги. Оказалось, что это следы тяжёлой травмы, приведшей к состоянию, близкому к клинической смерти. Я попросил его описать этого событие. Он обрывочно пытался передать непередаваемые ощущения того времени, а заодно рассказал, что до того занимался различными духовными и мистическими практиками. Свой рассказ он назвал «Выход за предел». Моуди говорил о том, что состояния вне тела очень сложно описать обычными словами. Я буквально пытал Александра в нескольких интервью, вытянуть из него «картинки того мира».

Моя полная неспособность мыслить на его уровне была подобна просьбам первоклассника объяснить ему высшую математику... Трудно объяснить слепорождённому, что такое цвет, форма и т.п., глухому — что такое музыка. Так и я, желая передать читателям «Золотого Века» картинки «того света», потерпел фиаско: картинок не будет. В конце концов оказалось, что просто не нужно отделять реальность от ощущений, от сознания, ведь граница между ними скорее иллюзорна...

Н. Д. АНУДАСОВ, канд.техн.наук