«Ямадуты предъявляют жертве неопровержимые факты его грехов­ной деятельности. Один из них контролирует мысли, второй —речь, и третий — поступки грешни­ка, не оставляя таким образом ника­ких шансов на ложь. И тогда человек начинает искренне раскаиваться».

«Шримад-Бхагаватам», комментарий к гл. 26

«Подобно тому, как стражи по­рядка арестовывают преступника, чтобы затем подвергнуть его нака­занию, ямадуты берут под стражу грешника. Они затягивают на его шее петлю времени, и, покрыв еготело особой оболочкой, позволяю­щей пронизывать пространство, тащат на первую из адских планет под названием Тамисра. В два-три мгновения они покрывают расстоя­ние в девяносто девять тысяч йоджан (одна йоджана = 12 872 м), и затем подвергают грешника мучительным пыткам, которые он заслужил. Там он тяжко страдает под ударами лю­тых посланцев Ямараджа и от боли лишается чувств».

«Шримад-Бхагаватам», песнь 5, глава 26, текст 8

«Тех, кто питает пристрастие к хмельному, посланцы смерти броса­ют в ад Аяхпана, туда же попадают священнослужители, предающиеся этому пороку во время исполнения обряда. Там слуги Ямараджа, встав грешникам на грудь, вливают им в горло расплавленное железо».

«Шримад-Бхагаватам», песнь 5, гл. 26, текст 29

Человек, который занимался преступной деятельностью, что­бы прокормить себя и свою семью, сам страдает в аду и обрекает на страдания своих родственников. Таких грешников сажают в пылаю­щий костер, а когда они поджарива­ются, их заставляют есть собственную плоть.

«Шримад-Бхагаватам», песнь 3, гл. 30, текст 28

«После того, как живое сущест­во отстрадает в аду и родится по­очередно во всех низших формах жизни, предшествующих человечес­кой, оно, искупив свои грехи, вновь рождается на Земле человеком».

«Шримад-Бхагаватам», песнь 3, гл.30, текст 34

Из «Божественной комедии»

Иллюстрации Гюстава Доре
Я увожу к отверженным селеньям,
Я увожу сквозь вековечный стон,
Я увожу к погибшим поколеньям.
Был правдою мой зодчий вдохновлен:
Я высшей силой, полнотой всезнанья
И первою любовью сотворен.
Древней меня лишь вечные созданья,
И с вечностью пребуду наравне.
Входящие, оставьте упованья.
Я, прочитав над входом, в вышине,
Такие знаки сумрачного цвета,
Сказал: «Учитель, смысл их страшен мне».
Он, прозорливый, отвечал на это:
«Здесь нужно, чтоб душа была тверда;
Здесь страх не должен подавать совета.
Я обещал, что мы придем туда,
Где ты увидишь, как томятся тени,
Свет разума утратив навсегда».
Дав руку мне, чтоб я не знал сомнений,
 И обернув ко мне спокойный лик,
Он ввел меня в таинственные сени.
Там вздохи, плач и исступленный крик
Во тьме беззвездной были так велики,
Что поначалу я в слезах поник.
Обрывки всех наречий, ропот дикий,
Слова, в которых боль, и гнев, и страх,
Плесканье рук, и жалобы, и всклики...