Отец Анатолий топит углем котел, словно сжигая чужие грехи, но со своим никак справиться не может. Фильм — притча, почти без движения, и эта его «устойчивость» возвращает зрителя к древнерусской житийной литературе. Картина не эксплуатирует эстетику православия, а показывает, как и вправду, не только в миру, но и в церкви, в уже состоявшемся раскаянии сложно разделить людей на грешников и праведников. Необыкновенно органичен Петр Мамонов, сложно сказать, что он что-то играет. Он — существует, порой в ущерб драматическим усилиям других актеров.

Фильм втягивает в себя, хотя, повторю, действия активного на экране нет, остроумных диалогов и комических сцен из жизни монастыря гораздо меньше, чем слов молитвы, что творит старец, унылых северных пейзажей и плеска весел лодки о воду. В зале во время показа даже не звенели мобильники. Люди покидали здание театра притихшие. «Как хорошо, что не все на свете «Код да Винчи», — сказал кто-то из критиков.

Вероника ЧЕРНЫШЕВА, «Независимая газета»

Дух божий витает, где хочет

Вызвавшая немалый общественный резонанс картина Павла Лунгина посвящена уникальной для современного отечественного кино теме. Трагическая ошибка, проявленная однажды слабость становятся причиной драмы, чувство вины за которую невозможно искупить никаким покаянием. Конечно, «Остров» не является фильмом о реальной монастырской жизни, это скорее духовная притча. От других лент христианской тематики он отличается нестандартностью высказывания, почти на грани фола, однако Лунгину удается ни разу не переступить черту, которая превратила бы его историю в фарс. С «Островом» произошла история, чем-то сходная с фильмом «Страсти Христовы» Мела Гибсона. Никто не ожидал, что картина, снятая американским католиком, звездой голливудских боевиков, может быть принята православной общественностью и церковью. Трудно было ожидать столь удачного проникновения в духовную жизнь православного человека и от либерального режиссера-космополита, известного достаточно постмодернистскими кинопроектами. Впрочем, ничего странного в этом нет — как любят говорить православные, «дух Божий витает, где хочет», то есть, не считаясь с нашими представлениями о том, где и как ему «правильно» проявляться, кто достоин оказаться вольным или невольным его ретранслятором. Во многом об этом и фильм.

Борис ГРИШИН, InterMedia.Ru

Очень робкий фильм

Из интервью Петра МАМОНОВА

Режиссер Павел Лунгин пригласил на съемочную площадку Петра Мамонова, актера, в прошлом лидера некогда знаменитой рок-группы «Звуки My». Много лет назад музыкант снялся в дебютной картине Лунгина «Такси-блюз». Петр Мамонов — коренной москвич, человек-загадка, живет больше десяти лет отшельником в деревне Ревякино. Выбирается в город лишь изредка, когда одолевает соблазн сыграть очередной моно-спектакль в Театре имени Станиславского. Редко дает интервью.

— А вы долго думали о том, чтобы дать согласие работать в этом проекте?

— Да, очень долго. А у меня очень всё просто. Ко мне вера пришла поздно, в 45 лет, до этого я метался, гонялся, водку пил, то, сё, да тем более еще с талантом — это, знаете, метёт, аж прямо туда-сюда. Потом вдруг — как обухом. Вера — это всегда дар Божий, это не натужишь и поверишь, так не бывает. Пошло дело потихоньку. Уже 11 лет, как я в этом. Поступило такое предложение, Павел Семенович позвонил и говорит: «Петенька, без тебя не буду снимать это кино, только ты нужен». Я говорю: «Паш, не-не-не, я это... Что ты, святого старца?..» А потом думаю: а что я своим помраченным разумом решаю? У меня есть духовный отец, наш сельский батюшка, я к нему, говорю: «Так и так, мне — святого старца, а я... вы знаете жизнь мою». Я же исповедуюсь, всё. Человек я грешный. Он говорит: «И не думайте, это ваша работа. Вперед!»

— Некоторые говорят, что вот эта история, может быть, несколько автобиографична.

— А это всегда так говорят, когда роль удаётся. Говорят, что актер сыграл себя. Что это значит? Попробуйте-ка сыграть себя! Просто я, как сейчас выражаются, в теме. Я верю в Господа, стараюсь изменить жизнь свою, падаю, спотыкаюсь, опять встаю, опять падаю тысячу раз на день. Но для меня другого пути нет уже, я человек взрослый, мне 55 лет. Для меня уже шансов нет, уже всё, я в это 100 процентов верю. Это что, мне сказать: «Нет, всё это чушь, выдумки, сказки, Бога нет, давай я обратно буду жить»? Конечно, нет, когда я знаю опытно, что есть Господь, как он помогает, я уже испытал на себе помощь Божью, благодатные его силы и прочее.

— А вы можете отстранение посмотреть на свою работу, на эту картину, что получилось, а что нет?

— Могу, могу, на то я и художник. Знаете, очень удачно тот же Антоний Сурожский об этом пишет, что когда художник — человек верующий — начинает петь песни или рисовать картины про Бога, это, как правило, фальшивка. Пусть он работает, как хочет, по своей интуиции, его вера и Бог в нём всегда каким-то образом будут. Вот это очень разумная вещь, очень для меня важная, иона мне попалась как раз вовремя, когда я об этом размышлял, я думал: не грешно ли вообще всё это дело? Ну, это так... Я, на это со стороны глядя, скажу, мне всегда очень нравится, я считаю признаком мастерства робость и как бы неуверенность художника, будь то режиссер, актер, живописец, певец. Вот такое мне рассказывали о Высоцком, что он, будучи уже мастером, на съёмочную площадку каждый раз приходил как будто в первый раз, робко. Это —признак силы. В этом фильме, что я очень люблю, это было и в работе над ним, ив результате это проявилось. Он очень робкий фильм, как вы обратили внимание, там никакой нет этой нахальной уверенности, что вот это так. Как, знаете, есть дурачьё такое, что вот только православие, а остальные все — погибнут, католики погибнут, все погибнут. Это чепуха! Откуда такое? Ты веруешь — очень хорошо, для тебя вот это Бог есть — всё, хорошо, и не суйся дальше. И вот эта робость в этом фильме видна...